На безрыбье и квас - хлеб

Настоящий мужчина, как Джеймс Бонд, никому, никогда и ни при каких обстоятельствах не позволит вытирать о себя ноги. В крайнем случае - губы.

Когда суровые эскулапы с ухмылкой извлекут из его головы пушечное ядро. После того как его ноги освободят от восьмого и последного безжалостного капкана, выдернут из спины, занозившую много лет назад его сулую спину, мачету, в графе "Причина смерти" флегматичный крючкотвор, проигрывая в сражении с застрявшей меж зубов клубничной косточкой, в очередной раз равнодушно выведет: "Его перестали слышать окружающие".

Если вы плотно приложите свое левое ухо к трубе с горячей водой в ванной комнате и прислушаетесь, то в скором времени непременно услышите мой крик. Я ведь его услышал.

Сердце Word'а - мерцающая буква "I" - замирает при звуках клацанья клавиш клавиатуры. Пускай стучит.

Петербуржцы! Делайте, что хотите - маскируйте Аврору под памятник Петру, расставляйте вокруг города ульи-капканы, но не позвольте накинуть третье транспортное лассо на Александрийский столп.

Люди в толпе весь день, перебивая друг друга, спорили какая из двух тысячерублевых банкнот поддельная. Им было и невдомек, что на одной из купюр Ярослав Мудрый изображен правшой, а на другой левшой. Левшу, кстати, объявили в розыск.

Ситуация с навязчивыми ботами приняла такой глобальный характер, что капчу включили даже в Аду.

Однажды армия гулливеров пошла войной на армию лилипутов. Силы были неравны и, дабы избежать бессмысленных человеческих потерь, лилипуты уже готовы были капитулировать, но вот незадача – из последнего белого флага накануне было сшито свадебное платье для дочери царя. Пришлось воевать. Так и победили.

Проснувшись сегодня утром, я по обыкновению кинул трезвонящий сотней рыбьих фальцетов будильник в окно, но знакомого мне с детства звука разбитого стекла я не услышал. Кинул еще три будильника – тишина. Открыв глаза, убедился – так и есть – из моей комнаты пропали окна. Опрошенный мною дворник сказал, что последний раз видел их выходящими во двор.

Я изобрел новый вид будильника. Принцип его работы следующий - мембраны и фильтры будильника расположены особым хитрым образом, а стенки его изготовлены из такого материала, что эхо, произнесенного вами в него слова, вы услышите ровно через восемь часов. Правда собрал я его из старых деталей, поэтому все слова и звуки он воспроизводит на дореволюционный манер, многократно повторяя их с Ъ на конце, будь то даже собачий лай или хлопок в ладоши. Матерные слова – интеллигентно запикиваются, а ошибки в произношении – автоматически исправляются. Правда без недочетов не обошлось – все имена собственные эхо произносит с маленькой буквы, Ъ порой ставит в начале слова и английскому языку пока еще не обучен.

Когда автор весел, он пишет:

Подбираю предлог,
чтоб остаться
молодым, трезвым.
Не нахожу
пока

С утра зарядил
холостой
дождь

Когда ему грустно:

В облаке дыма
пожарные.
Курят

Читаю Парсонса
"За мою любимую".
Плачу
за проезд

Палач
махнул платком
на прощание

То есть читателю все равно.

Однажды Андре Моруа сидел в одиночестве на веранде летнего кафе и подставлял голову под первый луч утреннего солнца, то и дело ускользавший от него, и, одновременно с этим, выпуская изо рта сигарный дым колечками, контурами напоминающими Эйфелеву башню, подбирал слово, которым можно было закончить очередное письмо незнакомке. Внимание его привлек светофор на перекрестке, только что, словно сомневающийся хамелеон, сменивший окрас с красного на желтый, а затем на зеленый. На секунду Моруа испугался и стремглав нырнул под стол - ему почудилось, что Францию захватила Гвинея-Бисау. "Лучше б нас захватила Россия", - подумал он. – "Не правда ли, сударыня?" и ловким привычным движением руки он ущипнул проходящую мимо официантку за каблук и в следующую же секунду от избытка чувств тут же лишился их. "Кража века! Средь бела утра известный французский писатель лишился самого ценного!" напишут на следующий день в Le Figaro.

Я был удивлен, возмущен, обескуражен и растерян, когда узнал, что слово "интернет" отныне пишется с большой буквы, а "Женщина", как прежде, с маленькой. В знак протеста я решил изменить свою фамилию. Теперь она будет двойной - "Минин-Женщина".

Люцифер: -Знаешь, ты только не грусти! Я для тебя все что хочешь сделаю, вот что хочешь! Клянусь! Не на Библии, конечно, ты понимаешь, но честное слово, что ни попросишь – все выполню, с радостью. Вот ты чего хочешь?
Карфаген: -Ничего.
Люцифер: -Как ничего? Совсем?
Карфаген: -Совсем.
Люцифер: -Совсем-совсем?
Карфаген: -………
Люцифер: -Так не бывает. Кто-то чего-то непременно хочет. Не бывает так, чтоб ничего не хотелось.
Карфаген: -Как видишь, бывает.
Люцифер: -Да ну брось, разыгрываешь ты меня, да? Разыгрываешь, правда ведь? Наверняка ты чего-то хочешь. Просто сам еще не знаешь. Не решил. Не определился. Так бывает. Вот смотри, хочешь, комары будут летать бесшумно? Кусать будут, а пищать не будут, спать будешь крепко. Хочешь?
Карфаген: -Нет. Я и так не сплю.
Люцифер: -Нет? А давай, давай, (Люцифер закатил глаза) я все пузырьки в молочном шоколаде заполню коньяком? Хочешь? Я по глазам вижу, что хочешь!
Карфаген: -Не хочу.

( далее )

Сегодня распечатал, подаренный мне 1 апреля ежедневник на следующий год. Как чувствовал, что разыграют. Моему взору предстали совершенно чистые страницы: ни дат, ни фамилий - я не шучу - ни одной самой крохотной пометки. Видимо, придется заполнять его самому. Из года в год – одно и тоже. И ведь не надоедает.

Все чего-то боятся. Зайцы – кондуктора. НАСА - разоблачения высадки на Луну. Глина – Церетели, а дело – Мастера. Я же боюсь мыть руки. И вот почему. Мне кажется, что если я буду слишком сильно и быстро тереть ладони друг о друга, они попросту воспламенятся.

Самое неблагодарное животное на планете – это собака. Вы, от чистого сердца, приносите ей еду, воду, игрушки, а она вам - палку. То ли дело акулы. При случае, заметьте, как эти грозные на вид существа, едва завидев вас издали, дружелюбно в знак приветствия машут своим хвостом.

Сегодня по дороге на работу наблюдал удивительную картину. Засунув руки в карманы, легкой пружинящей походкой и беззаботой в глазах, насвистывая какую-то незатейливую песенку по проводу, натянутому над железнодорожным полотном, шел человек. Верно, то был знатный накатоходец, ибо шаг за шагом ступал он по проводу так, словно до Земли было не четыре метра, а всего лишь два. Торжественное и одновременно завораживающее зрелище предстало моему взору. Жаль, что пришлось его столкнуть, иначе бы мы просто не разошлись. А что было делать? Не глушить же двигатель моего мотоциклета.

“Ты погибнешь от рук собственной тени!” – сказала однажды, не моргнув хрустальным шаром, дородная гадалка, едва взглянув на мою ладонь. Тогда я не придал значения ее словам, но сегодня, увидев свою тень на стене дома с револьвером в руке, нацеленным мне в голову, вспомнил то предсказание. Решив напугать ее, я громко хлопнул в ладоши, и тем самым спас себе жизнь. Повторится ли нечто подобное в будущем, утверждать не берусь, но успокаивает одно – у моей тени духу не хватит повеситься. Она боится высоты как огня.

Они гребли без отдыха уже несколько часов. Под палящими, равнодушными, не знающими жалости лучами полуденного солнца раз за разом, снова и снова наваливаясь почти обессилившими телами на ненавистные весла галеры. Их изможденные лица не выражали ничего кроме невероятной усталости и изнуренности, а их спины покорно склонялись перед нелегкой судьбой шиурма и ударами бича подкомита. Одним из них был я…. Да, не таким я представлял себе ретро-круиз по Волге!